28/03/2018

Авторская выставка Ирины Калитаевой

Оцените материал
(1 Голосовать)

Уже совсем скоро в нашем музее открывается авторская выставка академика Петровской Академии науки и искусств - Ирины Вячеславовны Калитаевой. Называется выставка "Приглашение в счастье": http://muranovo-museum.ru/ru/component/k2/item/646-priglashenie-v-schaste

Предлагаем Вам ознакомиться с автобиографией мастера и прочесть её обращение к посетителям предстоящей выставки.

Родилась 18 января 1937 года в Ленинграде в квартире, предоставленной советским правительством моему деду – Николаю Сергеевичу Тютчеву за его революционные заслуги. После его смерти в 1924 году четырнадцатилетней  маме оставили одну комнату, где мы и проживали до 1965 года (Кировский пр. д. 44-б, кв. 3).

Мама - Тютчева Вера Николаевна – артистка балета, затем педагог хореографии.

Отец -  знаменитый капитан Балтийского пароходства, участник многих известных морских экспедиций. Участник финской и II мировой войны. По ложному обвинению репрессирован и расстрелян в 1941 г. Полностью реабилитирован в 1962 г.

Часть войны мы прожили в Ленинграде, затем вместе с миллионами  людей двинулись на восток, оказались в Ташкенте, где сидели, лежали, спали на полу тысячи людей. Нас с мамой подобрал добрый человек и привёл к себе домой, где предоставил нам маленькую комнату с кроватью и столом. Мама бралась за любую работу, иногда сельскую, принося вместо оплаты какие-то овощи. Но чаще мы голодали, у мамы была дистрофия.  Однажды ночью зимой, при возвращении домой, маму на пустынной улице остановили трое подростков с длинными ножами и потребовали снять тёплое и добротное пальто, жаловаться было бессмысленно, город кишел бандитами.

В 1944г. мы вернулись в Ленинград, я пошла в  первый класс, а мама стала работать на стройке,  расчищала кувалдой от обломков разрушенных войной зданий будущие строительные площадки, потом вернулась в театр, потом преподавала.

Я окончила отделение мастеров – исполнителей (керамистов), работала на производстве, в  1965 г. окончила училище Штиглица и поступила в комбинат ДПИ,  где трудилась  до его закрытия в 1993 году.   После закрытия комбината   я работала в детском саду и художественной школе преподавателем керамики, бралась за любую чёрную работу,  и всё равно мы голодали.

Являюсь членом Союза Художников России и академиком Петровской Академии науки и искусств, которая собирает под своим крылом художников, работающих в национальных традициях.

Участник многих выставок, в том числе персональных.

Дорогие друзья!

Мне повезло на заре моей жизни встретить людей с чистой душой и открытым сердцем.  Они появились  в моей жизни, осенив меня светом своей доброты и внимания, и исчезли, ничего не требуя взамен, указали мне мой путь  и укрепили в нём меня.

Я благодарна В.Н. Китайгородской, замечательному скульптору, а для меня преподавателю лепки во Дворце пионеров. Это она рекомендовала мне поступать на керамику в Училище Штиглица, о котором я до этого не знала, а не на скульптуру в  Академию Художеств ( как я собиралась). 

Я благодарна  Г. А. Пионтеку (преподавателю  Училища Штиглица, впоследствии известному философу-архитектору) за то, что , высмотрев в огромной толпе посетителей подготовительных курсов Училища меня – малюсенькую пятнадцатилетнюю девочку – он стал приносить  мне одну за другой великолепно изданные, невиданные в те бедные времена (1952г.) книги с иллюстрациями по керамике и мечетям Востока.

Но более всего я благодарна музейному работнику, главному хранителю Павловского музея-заповедника, а в 60-х годах сотруднику музея Училища Штиглица ныне здравствующей  Элеоноре Дорофеевне Нестеровой. Молодой и прелестной девушкой, чуть старше нас, она явилась к нам преподавателем истории прикладного искусства. С трепетом приступая к лекции, она последовательно раскрывала перед нами картины сказочного богатства прикладного искусства всех времён и народов и привела нас в запасники музеев. Именно здесь, проходя, можно сказать, протискиваясь в тесных проходах помещений с пола до потолка уставленных произведениями искусства, я окунулась в чрезвычайно насыщенный мир мастерства, таланта, души давно ушедших в другой мир гениев. Задетая  «за живое» этим зрелищем, заручившись необходимыми документами, я в течении 10 лет не вылезала из запасников Эрмитажа, изучая, вникая, ощущая благодарность, исходящую от творчества великих художников Итальянского Возрождения, русского эмалевого искусства и бесконечно любимых изделий лиможских мастеров. Здесь меня запирали на ключ на целый день, и я полностью погружалась в глубины их изысканного искусства.

Я изучила на уровне перевода чешский язык, так как первые журналы по прикладному искусству приходили из Чехословакии. Пытаясь понять красоту керамики  Итальянского Возрождения, я изучила итальянский язык и перевела всю рецептуру, имеющуюся в старинных итальянских книгах.

Мне повезло поступить учиться в  Училище Штиглица в годы, когда там бурно кипела творческая жизнь, не имеющая ничего общего с современным вялым и тусклым существованием.

Преподавали заслуженные маститые архитекторы и художники с большим творческим багажом, которым они щедро делились. Хор, самодеятельность, высокие спортивные достижения, выпуски газет.   И всё это  на фоне сокровищницы искусства, созданной бароном Штиглицем – красивейшими интерьерами с росписями, мраморными лестницами, богатейшим музеем с обширными коллекциями, в том числе зал со старыми  изразцовыми печами. Кроме того, в бесконечных подвальных помещениях стрекотали, жужжали, ворочались станки многочисленных производственных мастерских металла, дерева, ткачества, керамики. Огромная библиотека с редкими книгами, иногда неподъёмными, где очень вежливые два (библиографы) библиотекаря  буквально заваливали студента книгами по нужной ему теме.

Кафедра керамики тоже изобиловала прекрасными педагогами. Увлечённая работой, я часто засиживалась до полуночи в мастерских, не замечая времени, и покидала здание с лучиной в руке, потому что в те годы в 12 ночи вырубали электричество во всём здании.

Мне повезло, в год моего окончания Училища Штиглица  в Союзе Художников возник план создания экспериментальной творческой мастерской для художников в системе создающегося комбината Декоративно-прикладного искусства, пр. Тореза 102.

Меня выбрали для создания творческо-производственной базы в совершенно новом и пустом тогда здании, ещё без стен и перегородок. Имея за плечами специальность мастера-модельщика, курс обучения в Штиглице, опыт производственной работы, я смело взялась за дело.  Планируя места, стены, перегородки, подготавливая материалы, я была так счастлива, что распевала русские песни и романсы, которые знала великое множество, и они гулко разносились в пустом здании.  Все материалы – краски, кисти, глазури, глина, посуда, мельницы, печи большие и малые, весы и пр. были выписаны и выхлопотаны мною благодаря поездкам и командировкам. Спустя год мастерские стали заполнять художники, получившие свои бесплатные места, услуги гончара и обжиг, большой выбор глазурей и эмалей с богатого нашего склада.  Образовался большой коллектив «признанных» и «непризнанных» гениев, около 100 человек. Проработав два года мастером нашего производственного участка, я перешла в разряд художников, получавших и исполнявших заказы от комбината ДПИ.

Я выполнила много интересных работ разного наименования и назначения, творческий азарт требовал испробовать все возможности керамики. Декоративные пласты, печные изразцы, вазы, напольные и крохотные, рамы для зеркал – малых и монументальных, подсвечники, сувениры, памятные медали, стены из декоративных плит в разных городах  России.  Многие работы сохранились в Петербурге:  большая декоративная стена 80 кв. м (фрагмент представлен лиловым с золотом) в гостинице Петербург (бывшая Ленинград), другая часть работы погибла при  трагических обстоятельствах печально знаменитого пожара в 80-х годах;                                                                                         огромная монументальная зеркальная рама 3х4  м, лепная, золочёная в общежитии Педагогического института имени Герцена, большой камин с зеркалом и лепными изразцами (один представлен) в правительственном здании вблизи Кисловодска и др. и др.

Я была полна сил и творческих планов, когда рухнула наша прежняя Россия, и прекратили существование сотни и тысячи заводов, в том числе все     керамические заводы. В 1993 году нас отключили от финансирования и электричества. Началось разграбление брошенного на произвол судьбы богатого комбината, грабили все кому не лень: от богатых дельцов до бомжей. Брошены были склады глазурей, смальты, богатых запасов металла и дерева, станки летели кубарем по лестницам, гончарные круги выбрасывались в окна.

На этом моя творческая карьера закончилась. Хорошо, что пенсия  была оформлена , многим художникам и сотрудникам комбината это стоило больших переживаний и хлопот из-за брошенных в общем беспорядке  растерзанных и потерянных архивов. После 93 года бедствовали, перебиваясь  «с хлеба на квас».  Я бралась за любую работу. Работала преподавателем керамики в художественной школе и детском саду. Это очень интересная страница жизни, о которой я пишу в своих воспоминаниях. Не брезговала и чёрной работой – работала нянькой у   тяжелобольной психически женщины, которая кричала как иерихонская труба. Денег не хватало, так как дочь училась на платном отделении текстиля Академии Штиглица.  

Сейчас в моём распоряжении только маленький лабораторный муфель, где можно иногда обжечь подарочные медали-плакетки.

Чем я вдохновлялась в окружающей жизни?

- Переливами радуги в снежный зимний день.

- Большими садовыми и малыми полевыми цветами и травами

- Красотой бабочек в природе и коллекциях Зоологического музея

- Чудесными камнями Коктебеля (они были до 80 г.) – сердоликами, опалами, агатами, яшмами и окаменелостями.

Как я работала?

Днём, а часто ночью. Пот градом – грузила горячие печи (не остывшие до конца) «нырялки» (наподобие бочки), перегибаясь через высокий борт. Руки по плечи в глине, готовила цветные массы, проводила бесконечные технологические опыты, пережигала десятки раз свои композиции, добиваясь задуманного эффекта.  Когда излишне усердные сторожа преграждали мне дорогу  в вечернее время, я незаметно перелезала через высокую колючую металлическую ограду и проникала в мастерскую, чтобы переработать сотни кг стеклянных глыб, которые я размельчала в мельницах, заглушала, то есть вводила двуокись циркония, олово и пр. и цветные красители – медь, кобальт и пр.

Мною написаны воспоминания.

Они начинаются с истории нашего рода. Мой прадед Сергей Николаевич Тютчев был близким родственником Фёдора Ивановича Тютчева и воспитывался в семье  его родителей. Дед Тютчев Николай Сергеевич был революционером-народовольцем, умер в 1924 году. Мама Тютчева  Вера Николаевна – артистка балета, затем педагог хореографии. Умерла в 2004 г. (неполные 96 лет). Мы с дочерью Никой носим фамилию моего отца, героя- капитана,  репрессированного  и расстрелянного  в 1941 г. Полностью реабилитированного  в 1962 г.

Мои воспоминания последовательно описывают жизнь послевоенного Ленинграда, начиная с 1944г. Школа,  училище, быт, характер взаимоотношений, художественная и театральная жизнь, вкусы,  продукты, моды,  психологические зарисовки,  характеризующие быстро меняющееся время и людей.

Но у меня нет финансовой возможности их издать.

Если выставка доставит кому-то радость или вызовет приятные ассоциации, я буду счастлива.

Интересно, каким образом, Узбекистан сохраняет своё керамическое  и фарфоровое производство?  У нас же его нет. Без возрождения заводов не будет в России процветания керамики.  Отдельные художники, имеющие печи, словно мыши в норе скребутся, обслуживая  низкие вкусы  богатых заказчиков. Пора изгнать из нашего быта низкопробный китайский ширпотреб ( я не говорю о высоких образцах) и украсить нашу жизнь замечательными массовыми изделиями керамических и фарфоровых заводов.

 

 

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены